Из архива Вашингтонского музея русской поэзии

                                                      ( www.museum.zislin.com )

Юлий Зыслин

                                      

 АХМАТОВСКИЙ РАРИТЕТ

 

Ставить большому художнику в заслугу его личные добродетели значит принижать достоинство его всёпоглощающего дара.

                        Борис Пастернак

 

Я держу в руках маленькую, карманного формата, видавшую виды книжку ( см. рисунок, который будет прислан в редакцию по почте ). Желтые  её страницы и обложка чуть ли не из газетной  бумаги. Это ценный дар музею литературного критика из Москвы Элеоноры Красковской. Об этой книге почему-то не часто  вспоминают. Неужели за её непритязательный вид? Или за год и место издания? Или за фамилию составителя?

 Речь идёт о книге: Анна Ахматова. Избранное. Стихи. Составил К.Зелинский. Советский писатель. 1943. 114с. Место издания обнаруживается из выходных данных: Ташкент. Типография № 2.

Итак - 1943 год, Ташкент. Война в полном разгаре. Ахматова уже пережила начало блокады Ленинграда, побывала в Чистополе, а с ноября 1941 г. ( по май 1944 г.) проживает в Ташкенте. Ей очень плохо. Она много болеет, часто лежит в постели в маленькой комнате в Общежитии для писателей.  Окно комнаты под самой крышей дома днём жара, ночью духота.

                        И комната, в которой я болею,

                        В последний раз болею на земле,

                        Как будто упирается в аллею

                        Высоких белоствольных тополей...

Об этом времени сохранились воспоминания Лидии Чуковской, которая прошла тот же путь блокада, Чистополь, Ташкент. Что-то об этом можно прочесть и у писателя Валентина Берестова и у сына Марины Цветаевой Георгия Эфрона, которые общались с Ахматовой тогда в Ташкенте. У меня в музее всё это есть, наряду с воспоминаниями Ф.Раневской, Н.Мандельштам, Э.Бабаева и др. ( Раневская вспоминала о тёмной и холодной комнате с сизыми пятнами сырости на стенах и подтёками на потолке).

Ахматову давно уже почти не печатают. Сборник 1940 года Из шести книг, изданный после многих лет замалчивания, запрещен через 1,5 месяца после выхода в свет ( фото Ахматовой 1940 года будет прислано в редакцию по почте ).  Но её приглашали как-то на радио ещё в блокадном Ленинграде ( и позже даже наградили медалью За оборону Ленинграда ) и что-то  патриотическое промелькнуло в центральной печати.  Возможно, идеологический пресс немного и временно ослаб где-то глубоко в тылу. Вот и вышла эта книжка. А составил её критик, который не так давно зарезал своей внутренней рецензией ( Отзывом... ) рукопись сборника стихов Марины Цветаевой, вернувшейся в 1939 году  в СССР из Франции. Он обвинил Цветаеву в формализме.

В отзыве от 19 ноября 1940 года рецезент утверждал, что стихи Цветаевой с того света,  для них характерны словесные хитросплетения, узость, искревление души автора, разложение человеческой души продуктами капитализма, книга душная, больная, а поэт целиком находится во власти буржуазных предрассудков... и  не имеет что сказать людям.  И вот еще такое: стихи формалистичны в прямом смысле этого слова, то есть бессодержательны.  Из этого следовало, что книга не годится для издания. Цветаевой, слава Богу,  показали лишь последнее утверждение  критика, на что она  6 января 1941 года записывает: И я формалист!!! ( О, сволочь: Зелинский! )

 Книга, кажется, была в плане Гослитиздата и Марина Ивановна придавала ей большое значение.

Боже! Кого только большевики не обвиняли в формализме. Не только поэтов и писателей, а и художников, и композиторов, и...  Какая удобная формула для преследования самостоятельномыслящих. Ужас.

Этот самый К.Зелинский в своё время активничал и при травле Бориса Пастернака за его роман Доктор Живаго.

Составитель ташкенского ахматовского сборника стихов -  опытный литературный работник сталинского режима ( Алексей Толстой тоже участвовал в составлении сборника не покровительство ли сборнику влиятельного литературного генерала  обеспечило лояльность к творчеству Ахматовой старательно-советского  Зелинского ?). Он включил в Избранное в качестве паровоза несколько военных стихов Ахматовой 1941-1942 гг. ( ташкенское фото Ахматовой 1942 года будет прислано в редакцию по почте ).  И, конечно, прежде всего стихотворение, написанное 23 февраля 1942 года в Ташкенте - Мужество, которое опубликовала 8 мая 1942 года главная коммунистическая газета Правда:

                        Мы знаем, что ныне лежит на весах

                        И что совершается ныне.

                                    Час мужества пробил на наших часах,

                                    И мужество нас не покинет...

 После такого начала, оказывается, можно печатать и дореволюционные стихи поэта ( включая Сероглазого короля - эти стихи   пел по всему миру эмигрант А.Вертинский ), и лирику, и библейские стихи ( даже Рахиль ), и стихи, посвященные погибшему в советском концлагере Осипу Мандельштаму, правда, исключив строки, к нему непосредственно обращенные ( стихотворение Воронеж, 1936 г. ). Сейчас эти изъятые тогда строки, эту  боль, знают все любители русской поэзии:

                        А в комнате опального поэта

                                    Дежурят страх и Муза в свой черед.

                                    И ночь идёт,

                                    Которая не ведает рассвета.                  

 

            Я очень люблю и часто пою посетителям музея 12-ти строчное стихотворение Ахматовой 1917 года, которое объявляю обычно так: Бывает ли любовь на земле.  

                                    Двадцать первое. Ночь.  Понедельник.

                                    Очеретанья столицы во мгле.

                                    Сочинил же какой-то бездельник,

                                    Что бывает любовь на земле.

В своём романсе я в конце повторяю это первое четверостишие, придавая ему вопросительную интонацию. В ташкенском сборнике, как и положено, это не делается.

Можно было бы упомянуть и процитировать и другие ахматовские стихи этого сборника, но теперь, слава Богу, практически всё и многократно опубликованно ( в частности, недавно в Москве завершено шеститомное собрание её сочинений ), и мне не терпится остановиться на двух рецензиях Пастернака 1943 года. Я обратил на них внимание в Интернете. Они  есть и у меня в музее, по крайней мер, в 4-м томе его пятитомника ( 1991 г. ) и в книге Борис Пастернак об искусстве ( М.: Искусство, 1990. 399с. , составители сборника Е.Б. и Е.В.Пастернак - сын и невестка поэта). Первая рецензия, краткая, названная Новый сборник Анны Ахматовой, написана летом 1943 года по заказу журнала Огонёк. Составители сборника квалифицируют в одном месте её  как заметку, наверно, за её краткость, в другом как статью. Будем считать всё же, что это короткая рецензия. В семейном пастернаковском архиве сохранилась машинописная рукопись. Вторую Избранное Анны Ахматовой - составители уже называют рецензией. У неё своя история. Она писалась в августе 1943г. Сохранились два варианта этой статьи. Первый машинописный вариант в семейном архиве. Он предназначался для газеты Литература и искусство ( в будущем Советская культура, орган ЦК КПСС ). Второй - в виде автографа сохранился в архиве поэта-футуриста и коллекционера А.Е.Кручёных. Этот вариант Пастернак ожидал увидеть в Литературной газете. Прямых указаний в примечаниях сборника об искусстве на выход в свет какого-либо варианта рецензий я не обнаружил.  Оказывается, эти рецензии  были впервые опубликованы в журнале Звезда только в 1989 году, т.е. к 100-летию Ахматовой ( см., например, Антологию Анна Ахматова: Pro Et Contra, т.1, СПб, 2001).

Как мы увидим ниже, они по своему тону и содержанию не могли появиться в печати в 1943 году, когда были написаны, да и несколько позже, наверно, тоже . Мы бы вообще никогда не узнали бы об этих рецензиях и о многом другом, и не смогли бы жить там, где нам и нашим детям  хочется ( например, в Америке ), и один гений публично не мог бы сказать, что он думает о другом гении, если бы сталинская или подобная ей тирания в России продолжалась до сих пор.  5 марта 1953 года точка отсчёта нашего духовного и физического освобождения. Дата 5 марта значима не только этим. Это день смерти двух выдающихся деятелей русской культуры - Сергея Прокофьева, 1953 г., и Анны Ахматовой, 1966 г.. ( для меня же это еще день защиты диссертации ( 1971 г. ), к которой я шёл 17 лет - бывают же такие совпадения ).

Вернёмся к рецензиям Пастарнака. Мой интерес к ним подогрет, кроме всего прочего, тем, что, как я читал у Лидии Чуковской, Ахматова обижалась на Пастернака. Он, якобы, не знал и не любил её стихов, хотя они дружили и общались многие годы. Например, такой факт, о чём пишет в своих мемуарах Эмма Герштейн: Когда Пастернаку было плохо, ну, ссорился с женой или что-нибудь подобное, он уезжал в Ленинград и останавливался у Анны Андреевны. Стелил на полу своё пальто и так засыпал, и она его не беспокоила. Это было раза три, что я знаю. Известно также, что однажды, где-то в издательстве увидев издали Ахматову, он закричал ей Как я соскучился по вам, я хочу с вами жить, а послушав как-то ахматовский Реквием, выдохнул: Теперь и умереть не страшно. В Записных книжках Анны Ахматовой можно почитать о разных её обидах, в частности, на Валерия Брюсова, Вячеслава Иванова, Георгия Иванова, Ирину Одоевцеву. В Записках об Анне Ахматовой ( 1938-1941 ) Чуковская среди обидчиков ещё называет Игоря Северянина, супругов Мережковских, Ивана Бунина. В отношении Пастернака она 6 мая 1940 года записала ответ Ахматовой на вопрос любит ли он её поэзию: Вряд ли. Он когда-то читал мои стихи очень давно позабыл их. Помнит, может быть, случайные строчки. А вообще стихи ему не к чему... ( кстати Ахматова ошибочно считала, что и Осип Мандельштам  её стихи не любил ).

Тем не менее из первых же строк обеих рецензий  Пастернака явствует  его огромное уважение к творчеству Ахматовой и хорошее знание её поэзии . Лучше Пастернака не сказать об Ахматовой ( в своей записной книжке № 7 она записывает 14 декабря 1960 года о Пастернаке: Говорил, как всегда, необычно не повторить, не запомнить... ). Поэтому хотелось бы привести его рецензии полностью. Ограничусь всё же цитированием.

Первая полстраничная рецензия ( для Огонька ) это просто панегирик Ахматовой и её поэзии:

Давно любимые..., сильные, ясные и глубокие стихи...

...Стремительные, захватывающие стихотворения, написанные большим человеком с большой натурой.

...Славная писательница,...смелая обновительница, незгибаемая, преданная, прямолинейная дочь народа и века, закалённая, привыкшая к утратам, мужественно готовая к испытаниям бессмертия.

Давнишняя ахматовская сжатость, плавность и свобода от принуждения качества отныне пушкинские до бесконечности после того, как они были пушкинские в квадрате и в кубе в её всегда побеждавшем творчестве.

КАКОВО? По-моему, комментарии излишни.

Слава Богу, что это не было напечатано тогда: иначе вслед за этим последовали бы репрессии и на Пастернака, и новые на Ахматову. И война бы не помешала в этом режиму. Тиран  или кто-нибудь из его тонкошеих холуёв нашёл бы время дать соответствующую команду. Не забыли  же  они  16 октября 1941 года, накануне возможной сдачи Москвы, распорядиться о расстреле на Лубянке мужа Марины Цветаевой Сергея Эфрона со товарищи.

Вторая рецензия уже на полторы страницы и более литературоведчеcкая и конкретная. Здесь сопоставляются  старые и новые стихи и особенности тех и других. Рецензент отмечает равную художественную ценность раннего и позднего её периода. Пастернак вспоминает и хвалит запрещённый к этому времени сборник Из шести книг, который он привёз с собой в эвакуацию, в Чистополь, и хотел даже выдвинуть его на сооскание Сталинской премии, и новую ещё не опубликованную поэму ( видимо, первую редакцию Поэмы без героя, начатую Ахматовой 27 декабря 1940 года во вторую годовщину смерти Мандельштама ).

Хотя Пастернак в конце статьи, наверно, для некоторого равновесия или из вежливости одобряет вкус и понимание составителя, в тексте же позволяет себе критику. Он упрекает Зелинского, например, за отсутствие в сборнике  стихотворения чрезвычайной силы Июль 1914 ( вообще-то под этим названием проходят два стихотворения №1 Пахнет гарью. Четыре недели... и №2 Можжевельника запах сладкий..., 20 июля 1914, Слепнёво. Ю.З. ).

Пастернак пишет: Его отсутствие, равно как и ряда наилучших из Чёток и Белой стаи, вроде стихотворений Вечером или Небо мелкий дождик сеет, огорчает и оставляет в недоумении.

Рассматривая военные стихи Ахматовой, Пастернак говорит о гражданской значительности её творчества и что верность родной земле прорывается у ней сами собой с естественностью природной походки, но ставить ей это в заслугу не следует, т.к. это принижает достоинство её всёпоглощающего дара.

Он отмечает важные особенности творчества Ахматовой, для которой характерны голос чувства в значении действительной интриги, откровенность в обращении к жизни ( сама же Ахматова упрекала Цветаеву за чрезмерную откровенность. Ю.З. ), оригинальный драматизм и повествовательную свежесть прозы ( на прозаичность поззии  Ахматовой обращал внимание и Мандельштам ). Пастернак называет несколько лирических стихотворений такого рода из сборников Вечер и Чётки, помещенных в разбираемой книге и создавших в своё время литературную школу, но выражает недовольство, что здесь их, однако, мало и могло быть больше.

В обеих рецензиях Пастернак упомянул высоко им чтимого пребразователя Блока, ставя Ахматову как бы рядом с ним за остроту и правильность глаз Ахматовой, за редкостное чутьё подробностей.

В конце второй рецензии он сравнивает Ахматову также с эмигрантом и антисоветчиком Иваном Буниным ( что уж точно в то время ему не простили бы ):

В её описаниях всегда присутствуют черты и частности, которые превращают их в исторические картины века. По своей способности освещать эпоху они стоят рядом со зрительными достоверностями Бунина.

                                               

Вашингтон. Март 2003 г.

          Посещение музея русской поэзии 7 дней в  

         в неделю по предварительной записи.

  Тел. 301/942-2728, e-mail: museum@zislin.com