МУЗЕЙ РУССКОЙ ПОЭЗИИ В АМЕРИКЕ

ИРИНА ПАНЧЕНКО

…Композитор и исполнитель  Юлий Зыслин  нашёл свой путь укрепления Союза Музыки со Словом. Много лет выполняя благородную миссию Просветителя (которому внимает огромная аудитория), он приближает к сердцу каждого Великую Русскую Поэзию.

                                                Владимир Зак,

доктор искусствоведения,

                                                            Нью-Йорк

            Вашингтон. Небольшая трёхспальная квартира. Вы переступаете порог -- и сразу попадаете в уютную гостиную с выходом на балкон. Это самая просторная комната. Стеллажи, стеллажи с книгами, картины, фотографии на стенах… Гитара. Пианино. На его крышке вновь видим книги, ноты… Абажур над столом… Компьютер. Телевизор напротив дивана…Узкий коридор ведёт мимо двух спален       в комнату, выделенную хозяином квартиры для своего частного Музея русской поэзии. Стены коридора увешаны типографскими и рукотворными афишами, монтажами, фотографиями, с которых на нас смотрят русские поэты «серебряного века»… Сама музейная комната так плотно уставлена от пола до потолка книжными полками, так тесно на них стоят книги, альбомы, рукописи, что кажется невероятным, что здесь ещё как-то втиснулся маленький письменный стол и узкое ложе стройного хозяина, для которого эта комната одновременно и рабочий кабинет, и творческая лаборатория. Здесь спресcованны Время, Память, Благоговение.

            Как описать атмосферу этого  дома, этой интеллигентной семьи? Как передать её ритм, подчинённый вкусам, замыслам, планам, энергии Юлия Михайловича Зыслина,   бывшего москвича, а ныне американского иммигранта последней волны, беззаветно преданного русской культуре и своей неутолимой жажде ей служить, её открывать, её дарить ближним и дальним?

… Московская жизнь кандидата технических наук, изобретателя ( автора 18-ти изобретений ), ведущего инженера Московского электролампового завода - МЭЛЗ, руководителя заводского музыкально-поэтического клуба «Свеча», композитора, барда, исполнителя авторской песни, спортсмена, туриста и путешественника, всегда была яркой, полной событиями, увлечениями, эмоциями, разделённой с друзьями… Когда-то в заводской многотиражке, в канун Нового 1980 года, в дружеском шарже изобразили Юлия с гитарой, а рядом поместили шутливые стихи, обращённые к заводчанам:

                                    Юлий Зыслин вам известен,

                                    Творец в науке, мастер песен,

                                    Он ветеран, певец, поэт

                                    И …молодой счастливый дед.

            Всё было именно так и в последующие годы ( разве что, внук подрастал, а позже и другие появились). Однако ко времени отъезда Юлия в Штаты  в апреле 1996 года, ко всем его увлечениям уже прибавилась новая страсть -- коллекционирование книг.

Оно началось, казалось бы, случайно. Разделяя увлечённость мужа поэзией, его жена Светлана Калашник, переводчик с русского на испанский, подарила ему  три томика стихов - Ахматовой, Цветаевой и Пастернака. Кто жил в СССР, знает, какой редкостью были в нашей стране такие книги, как они успевали превратиться в раритет, едва выйдя из типографии, как трудно было их раздобыть. Для Юлия, человека технического образования, закончившего Московский энергетический институт, творчество трёх опальных корифеев русской поэзии стало откровением, он был поистине «ошеломлён». Не менее творчества, его поразили трагические судьбы этих художников слова. Характерное для поколения Юлия позднее открытие этих поэтов становилось для них любовью на всю жизнь. Со временем такой же жгучий и настойчивый интерес появился у Юлия ещё к двум именам того же литературного круга – Мандельштаму и Гумилёву. Вот как рассказывает Юлий о рождении своего интереса к вождю акмеистического литературного течения: «В 1986 году к 100-летию Николая Гумилёва  Евгений Евтушенко опубликовал в журнале «Огонёк» небольшую подбарку стихов по существу запрещенного поэта. В  широкой советской печати это было впервые. Всего одна страничка. Несколько стихотворений.  Меня обожгли эти стихи. Это было моё. В том же году  я стал  с упоением петь свои новые песни «Волшебную скрипку» и «Жирафа»… Гумилёв меня покорил навсегда. С тех пор возникло у меня ещё около 15 новых песен на его стихи и специальная музыкально-поэтическая программа».

 Любовь Юлия к поэтам «серебряного века» не была созерцательной, а напротив, очень активной. Юлий стал собирать всё ( книги, статьи, альбомы, буклеты, рисунки, аудио и видео кассеты, открытки, календари, конверты, значки, медали ), что могло расширить границы его знаний об этих художниках. Он раздобывал  научные статьи, книги и материалы конференций, интерпретирующие их творчество, посещал литературные чтения и вечера, читал мемуарные свидетельства об  их родных, окружении, «литературном быте», посещал города, музеи и квартиры, связанные с их жизнью. Избранных им поэтов Юлий ощущал, как людей очень близких , перед которыми испытывал вину ( «Мариночка! Маринушка! / Прошу, простите нас, / что столько лет в Россиюшке / умалчивали вас».) Эти поэты стали источником его вдохновения: он посвящал им свои стихи, сочинял музыку на  стихи своих кумиров, принимал участие в конференциях по случаю их юбилеев. В 1991 году Юлий побывал на Международных Волошинских чтениях в Коктебеле и Цветаевских чтениях в Александрове. В Дни памяти Марины Цветаевой ( в тот год в августе исполнилось 50 лет со дня её гибели ) Юлий отправился в Прикамье и добрался до «печальной Елабуги» ( так называется одно из его стихотворений ), в которой Марина ушла из жизни, а в октябре того же года он уже в Тарусе, где вместе с поклонниками творчества Цветаевой отмечал очередной  день  рождения поэта и пел её стихи около осеннего костра…  В том же насыщенном  1991-ом Юлий дважды побывал в Петербурге, где  посетил музей Ахматовой в Фонтанном Доме, Муниципальный музей « Анна Ахматова. Серебряный век», поклонился могиле Ахматовой в Комарово, посетил   вечер памяти Марины Цветаевой в Доме Искусств на Мойке и место дуэли Пушкина с Дантесом  на Черной речке… Свои впечатления того года Зыслин описал в путевых заметках « От Елабуги – до Чёрной речки», которые опубликовал сначала для своих заводчан в многотиражке, а позже для американских читателей – в одном из русских журналов штата Мериленд.

Во время своих столь необходимых его уму и сердцу поездок Юлий приобрёл много  экспонатов своего будущего музея... Сейчас в доме Юлия можно увидеть  купленную именно тогда в Елабуге книжку петербуржанки Ирмы Кудровой «Вёрсты, дали… Марина Цветаева: 1922-1929» ( М.: Советская Россия, 1991 ), а в Петербурге на книжном развале он купил книгу «Письма Марины Цветаевой к Анне Тесковой» под редакцией той же Ирмы Кудровой. Незадолго до отъезда из Москвы в Штаты его собрание обогатилось ещё одной книгой Ирмы Викторовны: «Гибель Марины Цветаевой» ( М.: Независимая газета, 1995 ). В музее Ахматовой в Фонтанном доме Юлий покупает репринтное воспроизведение книги «Шум времени» О.Мандельштама ( Л.: Время, 1925), изданной ( о, ирония! ) экпериментальным молодёжным центром «Юниверс» при комитете ВЛКСМ МГУ им. Ломоносова в 1990 г., а также репринт ежемесячного журнала акмеистов «Гиперборей» ( 1912, № 1, октябрь ), оригиналы всех  вышедших десяти номеров которого находятся в собрании Музея в Фонтанном доме. На осеннем костре в Тарусе он купил с рук «Лебединую стаю» Цветаевой, изготовленную «Самиздатом»… Есть у него и много других тогдашних приобретений.

…Когда взрослая дочь  Юлия, улетевшая  в США со своей  семьёй первою ( а сын его уже  был готов последовать за сестрой ),  стала звать вслед за собой отца, мать, бабушку,  наибольшое беспокойство детей вызывал отец: не заскучает ли? Не затоскует ли на американской земле?

Но эти опасения оказались напрасными. Юлий привёз с собой гитару, ноты, кассеты, книги, два сборника своих стихов, мир увлечений, интересов, идей и, конечно, свой незаурядный энтузиазм. По примеру существующих домашних музеев в России, на основе своего частного собрания  в 400 томов-- которое увеличивается  всё новыми поступлениями -- Юлий Зыслин открыл в 1997 году свой домашний Вашингтонский музей русской поэзии ( его первоначальное название: «Музей пяти русских поэтов серебряного века: Цветаева, Мандельштам, Пастернак, Ахматова, Гумилёв»).                                                                                                                                                         

Юлий Зыслин никогда не устаёт показывать свой музей, увлечённо рассказывать о своём собрании, петь песни под гитару на стихи своих кумиров. «Я –поющий экскурсовод», -- шутит Юлий. И в этой шутке большая доля правды.

Пришедшие в музей могут не только осмотреть экспонаты, они могут подержать в руках, полистать любую рукопись или книгу, договориться о времени, когда можно придти, чтобы поработать с книгами или с многочисленными газетными и журнальными статьями, если появится такая потребность. В своей гостиной хранитель музея ( так называет себя Юлий Зыслин ) демонстрирует видеофильмы или даёт прослушать аудиозаписи о главных персонажах своего музея.

Как описать собрание музея, чтобы это описание не превратилось в простой каталог, в скучный перечень? Попробую рассказать далеко не обо всём, а только о тех редких, на мой взгляд, книгах, что стоят на полках домашнего музея Юлия Зыслина ( вне рассмотрения останутся многочисленные статьи в газетах и журналах, материалы научных конференций, материалы о литературных и мемориальных музеях, различные коллекции ). За  многими из книг своя история их «попадания» к Юлию, конкретные, влюблённые в поэзию, в русскую культуру люди. Выбор книг, остановивших моё внимание, очевидно, будет субъективным и пристрастным, но как же в данном случае может быть  иначе? Другой посетитель музея, возможно, задержит свой взгляд на другом ряде изданий.

…В прозрачном футляре лежат тоненькие пожелтевшие книжечки величиной с ладонь в мягких переплётах. Это три томика ( 1,2 и 4-ый ) из первого собрания сочинений  Н.С.Гумилёва. Они были изданы в лагерях для перемещенных лиц, расположенных в американской зоне оккупации Германии, в Регенсбурге в 1947 году. «Эти книжечки более, чем уникальны… Ни в одной из опубликованных библиографий в России всех послевоенных периодов они не учтены », -- пишет в своём письме к Юлию поэт и коллекционер Михаил Юпп из Филадельфии, передавший в дар музею в апреле 2000 г. эти книги. Кроме книг Гумилёва, Юпп подарил ещё по книжечке стихов А.Блока ( «Избранное») и М.Волошина («Пути России»), вышедших в 1946 г. в издательствах «Посев» и «Эхо», а так же сборничек «Миг» со стихами В.Брюсова 1920-1921годов.

В музее Зыслина есть экспонат, раскрывающий перед нами одну малоизвестную страницу из жизни юного Николая Гумилёва. Это ксерокопия рукописного альбома стихотворений юного семнадцатилетнего тифлисского гимназиста Коли Гумилёва, подаренного им в 1903 году М.М.М. – Маше Маркс, предмету его безответного увлечения. Стихи Николая ещё далеки от совершенства, написаны по старому правописанию с буквой «ять»:  

Я в лес бежал из городов   

В пустыню от людей бежал

Теперь молиться я готов

Рыдать, как прежде не рыдал

                    (пунктуация автора)

Мария Маркс сохранила этот альбом, благодаря ей мы сегодня можем представить себе, как начинался будущий мастер стихосложения. Почти детективная история поика тифлисского альбома Гумилёва и передачи его в научный архив опубликована в 1997 году  Глебом Казимировиче Васильевым и Галиной Яковлевной Никитиной в журнале «Грани» за №184, который, конечно, имеется в архиве музея.

А вот родственника тифлисских друзей юного Гумилёва  Ивана и Давида Кереселидзе ( в Тифлисе семья поэта жила в 1901-1903 гг. из-за болезни старшего сына Дмитрия ) разыскал Юлий Зыслин. Они оказались родными дядями Котэ -- как его все звали и помнят в Грузии  -- режиссёра-документалиста, заслуженного деятеля искусств Константина Георгиевича Кереселидзе, ныне проживающего в районе Большого Вашингтона. ( Кстати, всего Юлий нашёл в США более  двадцати человек так или иначе связанных с эпохой серебрянного века). Статьи о юном Гумилёве и грузинском клане  Кереселидзе Юлий написал и поместил к 115-летию со дня рождения поэта в русской вашингтонской газете «Континент. USA», № 8 ( 40 ), апрель, 2001  и в журнале «Зеркало» (  № 4 ( 119 ) , 2001, Minneapolis ).

Среди материалов о Борисе Пастернаке привлекает внимание монография профессора Стенфордского университета Лазаря Флейшмана «Борис Пастернак в двадцатые годы» (Wilhelm Fink Verlag, Munchen, без года издания, дата написания предисловия: Декабрь 1979 г.) с автографом автора.

Немало в музее новых материалов, расширяющих наши познания биографии Бориса Пастернака. Известно, что в 1909 г. Пастернак перевелся на философское отделение историко-философского факультета Московского университета, что он посещал семинар Густава Густавовича Шпета ( 1879 –1937 ). Однако поклонники Пастернака мало что знают о творчестве и судьбе этого выдающегося человека, который был крупным учёным ХХ века: феноменологом, герменевтиком, логиком, лингвистом, историком, специалистом по этнической психологии, литературоведом, переводчиком Гегеля, Шекспира, Диккенса, поэтом, полиглотом ( знал 19 языков ), автором трудов: «Явление и смысл» -- о Э. Гуссерле (1914), «История как проблема логики» (1916), «Герменевтика» (1918), ежегодников «Мысль и слово» (1917, 1919) и др. В 1922 г. имя Густава Шпета было в списках лучших представителей российской науки, высылаемых советским правительством из страны. Шпет должен был покинуть страну  на «философском пароходе» вместе с Н.Бердяевым, С.Франком, Ф.Степуном. Однако из патриотических побуждений Шпет приложил все силы к тому, чтобы его имя вычеркнули из списка. В этом ему помог Луначарский, с которым он был знаком. Преданность Шпета России  и науке была «оценена» в обычной для тех лет форме: арестом и ссылкой в Енисейск в 1935 г. и расстрелом в Томской тюрьме в 1937-ом.

У Юлия Зыслина хранятся  некоторые труды Г.Г.Шпета ( «Явление и смысл», переизданные в 1996 г. томским издательством «Водолей», и  «Очерк развития русской философии» в сборнике «Русская философия. Очерки истории» - Сведловск: Изд-во Уральского университета, 1991 ) ). С тех пор, как Юлий узнал , что его институтский  однокашник Михаил Поливанов – внук Густава Шпета, он стал собирать всё о самом философе и его потомках.  Михаил Константинович подарил Зыслину свою статью о деде, опубликованную в журнале «Вопросы философии»  №6 за 1990 г., рассказал о Первых Шпетовских чтениях в Томске.  Юлий раздобыл материалы Вторых Шпетовских чтений в Томске 1997 года, где был доклад памяти  ушедшего из жизни в 1992 году М.К.Поливанова, видного ученого-физика, литератора  и общественного деятеля. Затем приобрёл книгу  «Шпет в Сибири. Ссылка и гибель» (Томск: Водолей, 1995. Составители: М.К.Поливанов, Н.В.Серебренников, М.Г.Шторх ).  На титульном листе этой книги надпись от правнука Г.Шпета: «Юлию Михайловичу – в память о моём папе.-- К. М.Поливанов»

Интересна малоизвестная мемуарная книга о Пастернаке Нины Муравиной «Встречи с Пастернаком» ( Нью-Йорк: Эрмитаж, 1990 ). Автор, дружившая с поэтом в России, эмигрировала из СССР в начале 70-х, сейчас живёт во Франции. Привлекает внимание посетителей музея книга воспоминаний  Ольги Ивинской.  В первом издании на русском языке книга называлась «В плену времени. Годы с Борисом Пастернаком» ( Вильнюс: Изд-во Союза писателей Литвы, 1991 ), во втором – «Годы с Борисом Пастернаком. В плену времени» ( М.: Либрис Автоград,1992 ). На  втором варианте воспоминаний дарственная надпись: «Юлию Зыслину – для музея от издателя. Б.М.Мансуров». 

            Инженер, учёный и бизнесмен Борис Мансурович Мансуров живёт под Москвой. По словам Юлия, «он увлечён Пастернаком до безумия». Читатели именно его инициативе обязаны появлением в российской печати воспоминаний Ольги Ивинской. Сами воспоминания Ольги Всеволодовны возникли после того, как в своё время вашингтонский друг Зыслина, ветеран войны, бывший военный инженер Израиль Борисович Гутчин  приехал к ней, включил магнитофон  и попросил: «Расскажите, пожалуйста, о Пастернаке».  Когда расшифровали эти многодневные записи, стало ясно, что  на их основе может сложиться книга. Небезынтересно, что познакомил Гутчина с Ивинской не кто-нибудь, а Александр Галич. Гутчин много лет дружит с Евгением Евтушенко, который помог вывести рукопись воспоминаний Ивинской за границу, где они были переведены и изданы. Свои воспоминания об этом Гутчин подарил музею.

Кроме  книги воспоминаний Ивинской, с которой он подружился, Мансуров издал книгу её стихов: Ольга Ивинская «Земли раскрытое окно». Стихи разных лет   ( М.: Синее яблоко, 1999, в музее эта книга с дарственными надписями издателя и дочери автора профессора Сорбонны Ирины Емельяновой ) и книгу  учительницы детей Ивинской в школе Инессы Малинкович «Судьба старинной легенды» о различных версиях легенды о Крысолове ( М.: Синее яблоко, 1999, подготовка издания Ирины Емельяновой ). Время от времени Мансуров наезжает к родне в  Балтимор и к другу И.Б.Гутчину в Вашингтон, где он и познакомился с Юлием. Здесь Юлий  взял у Мансурова интервью об истории издания воспоминаний О.Ивинской, а Борис Мансурович сдал на хранение в музей свою рукопись  «Тайна архивов Б.Пастернака».

            Кроме книг,  буклетов, портретов, конвертов, марок и открыток есть у Юлия сделанная им фотография дома, где родился поэт,  и документальный видеофильм «Воспоминания о Борисе Пастернаке», а недавно ему из России прислали приобретённый по его просьбе у известного литературоведа Льва Шилова компакт- диск с записью всех произведений, которые читает Борис Леонидович ( кстати у Юлия в музее довольно большая коллекция голосов русских поэтов и писателей, включая голоса Мандельштама, Ахматовой, Гумилёва, Блока, Есенина, Хлебникова ). Сам Юлий  поёт свои песни на  стихи Пастернака «Сиреневая ветвь», «Мело, мело по всей земле …» и некоторые другие его стихи.

            Разнообразных цветаевских материалов ( о Марине, Анастасии, Ариадне, их окружении, семье, мемориальных музеях, памятных местах ) в собрании Зыслина, наверное, больше, чем о других поэтах. Расскажем только о малой части из них.

            Слава Марины давно перешагнула через границы отечества. Как она предсказывала, её стихам пришёл черёд «как драгоценным винам». И не только стихам. В 2000 году голландский читатель получил в переводе Анне Стоффед сборник прозы Марины «Я иду по звёздам», состоящий из дневниковых записей, автобиографических эссе, писем, написанных между 1917 и 1922 годами. У Юлия нет амстердамской книги, но есть другая, вышедшая в том же году, написанная выпускницей Гарварда, американской слависткой Джейн Таубман, профессором Амхерст-колледжа.

            Работа Джейн Таубман стоит у Юлия Зыслина в ряду книг, представляющих современную западную русистику в переводах на русский язык. Здесь у него книга рано умершей от рака англичанки Аманды Хейт об Анне Ахматовой: «Анна Ахматова, Поэтическое странствие. Дневники, воспоминания, письма А.Ахматовой» ( М.: Радуга, 1991 ), изданная на английском Оксфордским университетом ещё в 1976 г.; внушительная книга А.Ханзен –Лёве  «Русский символизм. Система поэтических мотивов. Ранний символизм» ( СПб.:  «Академический проект», 1989 ), переведённая с немецкого;  работа  зав.кафедрой славистики Оклендского университета ( Новая Зеландия ) и доктора философии  Университета Джорджа Вашингтон ( США ) Иэн Лилли «Динамика русского стиха» ( М.: ИЦ- Грант, 1997 ); несколько сборников материалов научных славистских конференций и авторские статьи о Пастернаке и Цветаевой, подаренные профессором колледжа из штата Вермонт Светланой Ельницкой;  книга профессора Бостонского университета  Дианы Левис Бургин «София Парнок. Жизнь и творчество русской Сафо». Перевод с английского С.И.Сивак ( СПб. : ИНАПРЕСС, 1999 ).

            Для нашего рассказа о материалах о жизни и судьбе Марины Цветаевой, находящихся в Музее русской поэзии Зыслина, последняя из названных книг имеет немаловажное значение. Тем более, что в собрании Юлия есть два  сборника стихов Софьи Парнок ( СПб.: ИНАПРЕСС, 1998 и М.: Эллис